Юнна Мориц попала в больницу последние новости про поэтессу. Последие сведения на 29.01.2018 г.

Нет, можно представить Высоцкого, снявшего шапку у монумента репрессированным. Но если представляю, как он поет «Протопи-ка мне баньку по-черному», а в толпе стоят и подпевают – кто там? – все вот эти лица, которых даже перечислять нет сил, – и что-то ломается внутри: нет, не может такого быть.
Но с Окуджавой случилось же! Это же теперь умещается в голове – что человек, написавший «Десятый наш десантный батальон», говорил, что Басаеву нужно памятник поставить! Но он так говорил. Он говорил, что наблюдал пожар в Доме Советов как самый интересный сериал.
Можно вообразить себе Высоцкого, рассуждающего о том, сколько людей загубили в штрафбатах, но вообразить себе его, говорящего, что лучше б немцы нас завоевали – мы баварское пиво пили бы тогда, – нельзя: что-то опять ломается внутри, в голове. Что б он – и такое сказал? Что б он, вослед за Людмилой Улицкой повторил: «Французы, в отличие от наших, сберегли своих», – разве это возможно? Он, сын фронтовика, который, как в песне он пел, зажигалки на крышах тушил?
Но ведь Окуджава – он сам воевал! Он-то смог!
И что со всем этим знанием делать?
У нас другой пример есть – еще одна легенда – Александр Городницкий, который сначала написал пророческую песню про Севастополь, который вернется домой, – а потом вдруг выступил на очередных выборах за партию «Яблоко», которая собирается вернуть Севастополь обратно. Как у него все это совмещается в голове, у Городницкого, кто-нибудь знает?
Как Высоцкий повел бы себя, когда, с одной стороны, едва ли не все – понимаете, едва ли не все его друзья?! – а с другой стороны – единицы, – ну да, Губенко, ну, быть может, еще Иосиф Давыдович Кобзон, который на прежних святынях ритуальных танцев не танцевал, и все тот же Проханов, с которым, может быть, Владимир Семенович играл в футбол. Но скорей всего, не играли они ни в какой футбол.
Что сделал бы Высоцкий? Нет ответа.
Высоцкий умер и все противоречия разрешил. Советские врачи, выводя его из бесконечного запоя, подсадили всенародного Володю на наркотики, наркотики Володю убили, и теперь у нас сомнений нет. А догадки наши ничего не стоят. Что мои, что Кохановского.


И все его сотни песен о героических советских людях, и его ответ на вопрос, кого он считает центральной исторической фигурой (Ленин) и его ответ на вопрос о любимой песне («Вставай, страна огромная…») — тому порукой.

Когда перечисляешь все эти имена — кажется, что расстояния между ними огромные. На самом деле, иные из них могли мимо друг друга проходить ещё в пацанском возрасте на московских улочках.

Как Высоцкий повёл бы себя, когда с одной стороны — едва ли не все, понимаете, едва ли не все его друзья — а с другой стороны — единицы, — ну, да, Губенко, ну, быть может, ещё Иосиф Давыдович Кобзон, который на прежних святынях ритуальных танцев не танцевал, и всё тот же Проханов, с которым, может быть, Владимир Семёнович играл в футбол. Но скорей всего, не играли они ни в какой футбол.

И у Высоцкого будет та же самая ниша — для специалистов. Потому что Высоцкого можно только слушать. Читать его, в сущности, куда меньше смысла. Слух человека стремительно перестраивается — и расстроенная гитара Владимира Семёновича уже не будет иметь и миллионной доли желающих её послушать.

Нет, можно представить Высоцкого, снявшего шапку у монумента репрессированных. Но если представляю, как он поёт «Протопи-ка мне баньку по чёрному», а в толпе стоят и подпевают — кто там? — все вот эти лица, которых даже перечислять нет сил, — и что-то ломается внутри: нет, не может такого быть.

«В ночь разгона Учредительного собрания Владимир Ильич позвал меня к себе. Под утро Ильич попросил повторить что-то из рассказанного о разгоне учредилки, и вдруг рассмеялся. Смеялся он долго, повторял про себя слова рассказчика и все смеялся, смеялся, весело, заразительно до слез хохотал».

Юнна Мориц госпитализирована причины. Последние подробности.

Не так давно на телевидении мне довелось поговорить о Высоцком. О том, как сложилась бы его судьба, если б он — это невозможно по многим причинам, но гипотетически, — дожил до наших дней.

Можно вообразить себе Высоцкого, рассуждающего о том, сколько людей загубили в штрафбатах, — но вообразить себе его, говорящего, что лучше б немцы нас завоевали бы — мы баварское пиво пили бы тогда — нельзя: что-то опять ломается внутри, в голове. Что б он — и такое сказал? Что б он, вослед за Людмилой Улицкой повторил: «Французы в отличие от наших сберегли своих», — разве это возможно? Он сына фронтовика, который, как в песне он пел, зажигалки на крышах тушил?

Не так давно на телевидении мне довелось поговорить о Высоцком. О том, как сложилась бы его судьба, если б он – это невозможно по многим причинам, но гипотетически – дожил до наших дней.
Наверное, хорошо, что Владимир Семенович не увидел всего этого, сказал я. Парадокс, который сейчас возмутит многих: но именно Высоцкий и есть символ советской эпохи, один из главнейших, наряду с Гагариным, Жуковым и книгой «Как закалялась сталь». Советской, а не антисоветской.

Юнна Мориц состояние здоровья на сегодня 29.01.2018 г. Вся сводка информации.

Соломон Волков: Да, как у Высоцкого, правильно. И то я еще не знаю, если бы Высоцкий давал каждый день концерт даже в большом городе, собирался бы он там полные залы, как Савояров, да еще в той ситуации, вы себе представьте, на переломе эпох, со всеми трудностями…

Но Рейн сказал: «Вы все не понимаете, потому что вы не поэты. Я поэт, я знаю точно, почему это произошло: потому что Блок увидал впереди Иисуса Христа в венчике из роз — это он увидел своим внутренним зрением. И отделаться от этого видения уже не мог».

Парадокс, который сейчас возмутит многих: но именно Высоцкий и есть символ советской эпохи, один из главнейших, наряду с Гагариным, Жуковым и книгой «Как закалялась сталь». Советской, а не антисоветской.

Это же всё плюс-минус ровесники: Владимир Высоцкий, сценарист Геннадий Шпаликов, писатель Венедикт Ерофеев — тот самый Венечка, а ещё прекрасный поэт Евгений Маркин — их всех давно нет с нами. Но недавно ушедшие Белла Ахмадулина и Владимир Маканин — тех же лет рождения. И живущие с нами, дай им Бог здоровья, Александр Проханов, Андрей Битов, Юнна Мориц и Александр Дольский — того же призыва.

Александр Генис: Нет, у него нет позиции, потому что он голос стихии, он рассказывает о том, что не может рассказать другими словами, это и есть стихия революции. И тем не менее, все его друзья от него отвернулись. Он не мог прийти в салон к друзьям, потому что знал, как его будут ругать.

И Куняев очень спокойно объясняет: так нельзя делать. Это классические стихи Пушкина, которое воспитали целые поколения русских людей. Это — святое. И если мы сегодня начинаем высмеивать это, завтра приходят смехачи всех остальных мастей, которым смешно вообще всё: русский солдат, русская женщина, русские святыни, Россия как таковая.

Советские военные песни — это отдельная, требующая серьёзного разговора история. И «Тёмная ночь», и «Эх, дороги…», и всё та же «Вставай, страна огромная» — песни великие. Но никто ведь не будет всерьёз говорить, что написавшие стихи к этим песням Владимир Агатов, Лев Ошанин и Лебедев-Кумач — великие поэты?

Юнна Мориц что случилось с поэтессой. Свежий материал на 29.01.2018 г.

Представляете, если б он дожил до «перестройки»? Когда все его друзья, за исключением разве что Николая Губенко и еще двух-трех, на все голоса закричали о том, как это правильно, что развалилась эта рабская страна – советская, российская, холопья империя, – туда ей и дорога.
Нашел бы он в себе силы сказать: «Нет, ребята, всё не так!»?
Или сидел бы в день расстрела Дома Советов между Лией Ахеджаковой и кем там? – Собчаком? Кохом? Бурбулисом? – и говорил бы: «Да, надо раздавить гадину!»
И Борис Абрамович Березовский вручал бы потом Владимиру Семеновичу государственные награды и первое собрание сочинений в золотом тиснении.
И Борис Николаевич Ельцин обнимал бы Высоцкого за плечо беспалой рукою и рассказывал бы на ухо, улыбаясь своей удивительной, во все лицо, улыбкой, как они, партийцы, уже знавшие, как все будет, слушали его «Охоту на волков» в бане и пили за свободу, понимаешь? «За нашу, Володя, с тобой свободу!»
Так было бы? – вот таким резонным вопросом задавался я.
И сделал вывод: хорошо, что не дожил. Не дожил – и выжил в итоге.
А если б он еще и до наших дней дотянул? Года до 14-го, в котором сами знаете, что началось.
Нет, с одной стороны, другу Высоцкого – Михаилу Шемякину – все понятно и про крымнаш, и про все остальное. Все отлично у Шемякина уложено в голове.
С другой стороны, зашел я как-то в ЦДЛ, в 2014 году, а там сидят Игорь Кохановский и литератор Дмитрий Быков: кажется, это был последний раз, когда мы поздоровались с ними.
Кохановский помните, кто такой? «Мой друг уехал в Магадан, снимите шляпу, снимите шляпу». Легендарный друг Высоцкого, с самой юности, ближе не бывает.
И то ли Быков спросил у Кохановского, то ли сам он не сдержался и стал уверенно цедить, что за воровство Крыма Высоцкий проклял бы всех, кто тут радуется этому. Так и сказал. И Быков кивал довольно.
Высоцкий, помню, в фильме 1967 года «Война под крышами» играл полицая на свадьбе. А спустя 50 лет вдруг стал бы за потомков полицаев болеть и волноваться – вот история, да?
Я улыбнулся и встал из-за столика: да ну вас, – подумал.
Оглянулся еще раз и вдруг вообразил себе, что сидит Владимир Семенович меж этими вот двумя, и чуть не перекрестился. Потому что креститься надо, когда что-то несусветное кажется.

«В январе 1918-го года я в последний раз отдался стихии. Оттого я и не отрекаюсь от написанного тогда, что оно было писано в согласии со стихией (с тем звуком органическим, которого он был выразителем всю жизнь). Я несколько дней ощущал физически, слухом, большой шум вокруг — шум слитный (вероятно шум от крушения старого мира)».

Что тут имеется в виду? Это краткие записи для себя, для памяти, а не публике. Он пишет, что услышал этот шум. Примерно,то самое, о чем говорил Рейн. Блок был ухом, и это ухо выхватило из гула те слова, те обороты, те фразы, те строфы, которые и создали «Двенадцать». Вот поэтому он гений. Блок полностью себя израсходовал. Он еще успел написать буквально на следующий день другое свое гениальное стихотворение «Скифы», о котором мы еще поговорим. Но после этого он понял, что как поэт сказал все, что мог.

Не почтите всё мной сказанное за кощунство, я не хочу никого обидеть. Я, как и вы, Высоцкого люблю.

Юнна Мориц чем болеет. Новости к данному часу.

Александр Генис: В январе 1918 года вышла поэма, которая стала не только самой важной поэмой о революции, но и одним из лучших поэм во всей русской поэзии — это шедевр Блока «Двенадцать».

Не надо, слышите. Высоцкому хватает любви и славы и без ваших перечислений. Всякому своё место — а его место и без Пушкина с Есениным — не стыдное.

Оглянулся ещё раз и вдруг вообразил себе, что сидит Владимир Семёнович меж этими вот двумя, и чуть не перекрестился. Потому что креститься надо, когда что-то несусветное кажется.

Юнна Мориц видео факты. Все последние сведения на 29.01.2018 г.



Прочитали ? Поделитесь с друзьями. Спасибо!

Добавить комментарий